smyslov_a (smyslov_a) wrote in msk_tsaritsino,
smyslov_a
smyslov_a
msk_tsaritsino

Category:

История Царицына. Семен Лукьянович Стрешнев и его трудная судьба (часть вторая)

Новому царю, Алексею Михайловичу, Семён Лукьянович Стрешнев приходился родным дядей. Казалось, что одно только это обстоятельство, должно было обеспечить ему блестящую карьеру. Однако отношения между царём и дядей были неровными. Но в первые месяцы нового царствования, действительно, молодой царь был благосклонен к своему родственнику. 13 сентября 1645 г. «у Троицы в Сергиеве монастыре был у Государя стол, за трапезою». В этот день Семён Лукьянович впервые стоял у стола в качестве крайчего, или кравчего. Эта должность считалась в государстве одной из самых почётных. Она бы введена великим князем Василием III Ивановичем и просуществовала до Петра I. В основном кравчими были молодые люди знатного происхождения, имевшие право заседать в Боярской думе. В обязанности кравчего входило руководство стольниками, которые подавали еду и питьё царю и царским гостям во время торжественных обедов. Кравчий от имени государя рассылал угощения придворным и иностранным послам на дом. Он должен был пользоваться особым доверием царя и его семьи из-за боязни отравления.
Возвышение Семёна Лукьяновича было стремительным. Уже через неделю, во время царского венчания на престол Семён Лукьянович был пожалован в «крайчего с путём». «И Гороховец Семену Стрешневу дан». Чтобы понять, что такое было царское пожалование крайчего путём, воспроизведём тексты документов, раскрывающих это понятие. При царе Михаиле Фёдоровиче первым крайчим с путём был Михаил Михайлович Салтыков, которому это пожалование было сделано в 1614 г. в виде жалованной грамоты следующего содержания: «От царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии в Гороховец Федору Петровичю Секерину. Пожаловали есмя крайчего нашего Михаила Михайловича Салтыкова городом Гороховцом в путь с тамгою, и с кабаком, и с мыты, и с перевозы, и с мельницами, и рыбными ловлями, и со всеми крайчего пути доходы, как было за прежними крайчими за князем Дмитреем Ивановичем Шуйским да за Олександром Никитичем Романовым». Одновременно посылались соответствующие указные грамоты воеводе, посадским старостам и целовальникам. Пожалование «в путь» означало полное и высокое материальное обеспечение пожалованного лица доходами от целого города.
В эти дни торжеств, связанных с венчанием Алексея Михайловича на царство, его царской милостью не были обойдены и другие Стрешневы, близкие и кровные родственники. Окольничий Фёдор Степанович, родной брат царского деда, Лукьяна Степановича, был пожалован в бояре, а его сыну, Ивану Большому Фёдоровичу Стрешневу, было доверено «пить наливать» на последующих званых обедах.
Но как стремительно было возвышение Семёна Лукьяновича, также стремительно заколебалось его положение среди приближённых царя. Причиной этого могли стать придворные интриги. Возвышения Стрешневых опасался боярин Борис Иванович Морозов, дядька, воспитатель и друг молодого царя. Уже в январе 1646 г. мы находим Семёна Лукьяновича Стрешнева в Мценске, то есть удалённым от двора, «прибыльным» воеводою к боярину князю Алексею Никитичу Трубецкому «по татарским вестям». Но в боевых столкновениях Семёну Лукьяновичу участвовать не довелось, так как татары ушли в Крым. Уже 17 мая крайчий с путём, Семён Лукьянович Стрешнев, стоял у государева стола на Троицын день у Троицы в Сергееве монастыре. Здесь же он в той же должности был 25 сентября 1646 г. на день памяти Святого преподобного Сергия Чудотворца. Затем 11 октября того же года выполнял свои обязанности в царских хоромах в селе Остров, расположенном всего в нескольких километрах от села своей Черногрязской вотчины, на обеде в честь освящения местного храма. Причём следует заметить, что летом в село Остров можно было добраться и по воде, по реке Москве, а глубокой осенью предпочтителен был сухопутный путь по Большой Каширской дороге мимо Черногрязской вотчины, которую царь Алексей Михайлович, несомненно, посещал.
В качестве крайчего мы встречаем Семёна Лукьяновича Стрешнева на праздничных обедах: на Рождество Христово, который царь давал в честь святейшего патриарха Иосафа, на Богоявление Господне, а также на Светлую Пасху и день Святой Троицы 6 июня 1647 г. в Троице-Сергиевом монастыре. Этот день для Семёна Лукьяновича стал последним днём его крайчества. Больше в этой должности мы его не встречаем.
На него был сделан извет, то есть донос, в якобы имевшем место волшебстве против царской семьи. Так считал боярин Артамон Сергеевич Матвеев, который сам стал жертвой дворцовых интриг во времена царя Фёдора Алексеевича, обвиненный в чернокнижии, то есть колдовстве. На его свидетельство ссылается историк И.Е. Забелин в своей Истории города Москвы: «Завистию и ненавистью на отлучение (от государя) извет был на Семена Лукьяновича составной и наученой о волшебстве. И за тот извет страдал невинно, честь была отнята и сослан был на Вологду. А животы и поместья и отчины и дворы не отняты».
Семёна Лукьяновича Стрешнева обвинили в связи, а точнее в том, что он знал о деятельности коломенских колдунов, которые использовали свои ведовские методы лечения людей, «изгнания» дьявола в московских домах и деревне Чёрная Грязь. Подобные обвинения в те времена были весьма распространены. Признания от колдунов добывались пытками. А раз были пытки, то мог быть и нужный для палачей оговор, который использовался в политических целях. Вряд ли стоит придавать подобным свидетельствам статус достоверности. К тому же имеется много документов, свидетельствующих о ревностной, доходящей до догматизма и фанатичности вере Семёна Лукьяновича Стрешнева. Он прекрасно знал не только Евангельские тексты, но и тексты Ветхого завета, порой воспринимал их слишком буквально. Поэтому он прекрасно знал учение Православной церкви о греховности тех деяний, которые ему вменяли в вину. Позднее нечто подобное вменил в вину Семёну Лукьяновичу Стрешневу патриарх Никон, который на основании слухов предал его церковному проклятию. Но соборными решениями эти обвинения с него были сняты, а за Семёна Лукьяновича поручился сам царь Алексей Михайлович.
По времени обвинение в колдовстве совпало с расстройством брака царя с полюбившейся ему, и избранной им Евфимией Всеволожской. Царь в 1647 г. решил жениться. По заведенной традиции в Кремль свезли самых красивых девиц со всего государства. Знатность рода не имела решающего значения. Из 200 девиц выбрали шесть самых красивых и представили на смотр молодому царю. Его выбор остановился на Евфимии Фёдоровне Всеволожской, дочери касимовского помещика Фёдора Всеволожского-Рафа. Придворные боярыни отвели избранницу на женскую половину дворца, чтобы её принарядить. Однако невесте так сильно затянули волосы под кокошник, что, когда её вывели к царю-жениху, она упала в обморок. Придворный врач констатировал припадок падучей болезни, и её отца, как скрывшего такой факт, постигла опала. Со всей семьёй его отправили в Тюмень. Впоследствии неудавшуюся царскую невесту вернули в родное поместье, запретив его покидать. По мнению историка Ивана Забелина, связь между ложным обвинением С.Л. Стрешнева и расстройством свадьбы царя была очевидна. Опале подверглись царские родственники, в частности Семён Лукьянович Стрешнев. Его не только удалили из дворца, сослав в Вологду, но и лишили чести, разжаловав в дворяне. На его счастье он не был лишён «животов, поместий, отчин и дворов», что позволило ему за время четырёхлетней опалы, заниматься развитием своего вотчинного хозяйства. Хотя следует заметить, что многие вотчины, владельцем которых он позднее стал, были записаны в то время за его отцом, Лукьяном Степановичем Стрешневым.
Сомнительность истории о связи Семёна Лукьяновича Стрешнева с колдунами подчёркивается и тем, что в ней фигурировал не существующий населённый пункт: деревня Чёрная Грязь. Тот, кто выдумал эту историю, слышал о том, что у Семёна Стрешнева была вотчина с названием Чёрная Грязь, но не знал, что деревни с таким названием не было.
О размере поместного оклада С.Л. Стрешнева у нас нет сведений, а вот размер его денежного оклада согласно Боярской книге 155-го году, то есть накануне опалы, составлял 560 рублей и был одним из самых больших, на 60 рублей больше, чем оклад знаменитого боярина Василия Ивановича Стрешнева.
В 1650 г. Семён Лукьянович стал владельцем Черногрязской вотчины, доставшейся ему по наследству после смерти его отца Лукьяна Степановича Стрешнева. «А во 158 году те вышеписанные боярина Лукьяна Степановича Стрешнева подмосковные пустоши исправлены за сыном ево за бояриным за Семеном Лукьяновичем Стрешневым. И те вотчинные пустоши ему боярину Семену Лукьяновичу отказаны». В число отказанных Семёну Лукьяновичу Стрешневу пустошей не вошли недавние приобретения его отца «пустошь Степановское, Другое Дубинкино тож: пашня наездом, пахано, и перелогом и лесом поросло, середней земли 27 четвертей, сену 10 копен, лесу две десятины; пустошь Гридино по обе стороны врага: пашни, перелогом и лесом поросло 34 четверти, сена 40 копен, лесу непашенного три десятины; пустошь Другое Гридино на враге: 30 четвертей сена, 20 копен, лес три десятины Итого в них пашни пахано, перелогом и лесом поросло, средние земли 91 четверть, а доброй земли с наддачею 73 четверти бес полуосьмины в поле, а в дву потомуж». Скорее всего эти пустоши стали опять дворцовыми.
Tags: История Царицыно
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments